Самость: что в тебе твоё

1. Третий источник

Каждая минута мысли делится без остатка между тремя источниками: другими людьми, природой и самим человеком. Часть самого человека называется самостью. В импакт она не входит: импакт — это твои части в чужих минутах, а самость — твоя часть в собственных.

Считается она по тому же правилу, что и все доли: твоё — то, что исчезло бы без тебя. Самость — то, что в минуте было бы другим, окажись на твоём месте другая голова с теми же входящими. Это не остаток от вычитания и не свобода воли: вопрос «что было бы иначе» имеет ответ и в полностью детерминированном мире. Случайность самости не прибавляет: если решил шум, решила природа. Всё, что сформировало характер раньше, — родители, язык, учителя — уже получило свои доли. Самости достаётся то, что не приписывается ни одному входу по отдельности: как именно эта голова соединила то, что в неё попало. Темперамент и тело как устройство, которое думает, относятся к самости; дерево, погода и боль как то, о чём думают, — к природе.

Новое входит в бухгалтерию двумя путями. Через природу: ошибка при копировании, случайность, яблоко. И через самость: соединение, которого до этой головы не было. Без этих двух входов каждая мысль была бы пересказом предыдущей; язык когда-то не существовал, а теперь существует. Идеон, рождённый в самости, становится импактом, только когда дошёл до чужой головы.

2. Три работы самости

Автор. Делает то, чего не было: мысль, мелодию, доказательство, шутку. Редкая работа и самая заметная.

Сборщик. Соединяет чужое так, как до него не соединяли. Все детали получены в долг, сборка своя. Почти всё, что называют оригинальностью, — эта работа.

Фильтр. Решает, что из полученного передать дальше, а что остановить на себе. Самая массовая работа и самая невидимая. Человек, которого били в детстве и который не бьёт своих детей, ничего не создал, но оборвал цепочку, и минуты его детей без него были бы другими. По незаменимости это большой счёт. Работа ли это самости, решает тот же тест: если любой на его месте, прочитав те же книги и увидев те же семьи, тоже остановился бы, цепочку оборвали книги и семьи, и доля принадлежит им. Самости принадлежит то, что остановил именно он.

3. Производство и сбыт

Самость и импакт — разные величины, и одна не следует из другой. Самость — производство, импакт — сбыт.

Правый верхний угол неустойчив: Кафка перешёл в левый после смерти, когда Макс Брод не сжёг рукописи. Самость была его, сбыт — Брода, и по незаменимости Брод получает немало.

У большинства людей самость есть, а импакт из неё близок к нулю. Типичные 0,2 Виты набраны почти целиком переизлучением: язык, нормы, способ растить детей переданы дальше такими, какими получены. Доля при этом платится честно, потому что доля считается по незаменимости, а не по новизне: родитель незаменим для своего ребёнка, даже если не сказал ему ни одного собственного слова. Своё у обычного человека живёт в сборке и в фильтре, и как всё в этой теории распределено с тяжёлым хвостом: немногие производят почти всё новое.

Отсюда следствие для того, кто хочет импакта: сбыт без производства — пересказ, и он заменим. Незаменимым делает своё.

4. Что с самостью делают школы

Семь последних строк говорят о самости одно и то же — её нет или не должно быть — и расходятся только в том, на чей счёт записать минуту. Спор между ними — спор о получателе, а не о величине.

Теория в этом споре занимает одну позицию: самость определена тем же правилом, что и любая доля, и потому не обязана быть ни нулём, ни единицей. Сколько её — вопрос измерения, а не веры, хотя измерять её пока нечем.

5. Машины

Языковая модель обучена на текстах всех и отвечает без подписи: это Аноним с голосом. Минута человека, сдвинутая ответом модели, делится по цепочке между авторами текстов, на которых она училась, её разработчиками и тем, кто задал вопрос.

Тест самости для модели тот же, что для человека: что изменилось бы в ответе, окажись на её месте другая модель с тем же разговором. Обычно немного, но не ноль, и соединять чужое так, как до этого не соединяли, — работа сборщика, кто бы её ни делал. Тот же тест, приложенный к человеку, говорящему готовыми фразами, даёт тот же малый ответ: граница проходит не между людьми и машинами.

Отличие в другом. У модели нет своих минут: нет жизни, прожитой в долг, нет входящего счёта и нечего возвращать. Паритет к ней неприменим, и счёт импакта на неё пока не открыт: её часть записывается на цепочку людей, которые за ней стоят.

6. Свобода воли и детерминизм

Самости не нужна свобода воли, и детерминизм ей не угрожает. Вся бухгалтерия теории стоит на вопросе «что было бы иначе, если заменить этот источник», а не на вопросе «мог ли он поступить иначе». У первого вопроса есть ответ и в мире, где всё предопределено: мост упал из-за болта, хотя и болт, и мост подчиняются физике. Демон Лапласа, знающий все причины, самость не отменяет — он посчитал бы её точно.

Случайность самости не прибавляет. Если решение принял шум в синапсе, его приняла природа, и в бухгалтерии оно записано на неё. Самости даже лучше в предопределённом мире: там то, что голова делает, следует из того, что она есть.

У стоиков для этого был образ. Цилиндр Хрисиппа катится от толчка, но катится так, как велит его форма: толчок чужой, форма своя. Спиноза говорит то же без образа: свободы воли нет, но свободен тот, кто действует из необходимости собственной природы, а не от толчков извне. Кальвинизм и карма ведут счёт при полном предопределении и противоречия в этом не видят.

Настоящая трудность не детерминизм, а регресс: форма цилиндра тоже кем-то сделана. Чтобы отвечать за себя до конца, надо было бы самому себя создать. У теории два ответа. Первый — тот же, что для любой цепочки: родители, язык и учителя уже получили свои доли в тех минутах, когда формировали голову, и чем дальше назад, тем они заменимее; сегодняшней самости достаётся только то, что не приписывается ни одному входу по отдельности. Второй — петля: голова выбирает, что в неё войдёт, а вошедшее формирует голову. Самость не причина самой себя, а обратная связь, и накапливается она как сложный процент. Отсюда проверяемое следствие: самость растёт с возрастом. Намёк в данных есть: наследуемость когнитивных черт увеличивается от детства к взрослости, и объясняют это тем, что люди сами выбирают себе среду.

Одна условность остаётся. Когда результат требует и головы, и входа — без любого из них ничего бы не было, — вектор Шепли делит его между ними поровну. Это аксиома симметрии, соглашение, а не открытие.

Теряется при этом заслуга в предельном смысле и абсолютное «мог иначе». Теории они не нужны: импакт — учёт причинной разницы, а не награда.

7. Чего теория о самости не говорит

Она её не измеряет: считается только то, что перешло из головы в голову. Рабочий порог паритета поэтому взят с запасом — одна Вита, верхняя граница долга при любой самости.

Она не решает, значит ли самость что-нибудь сама по себе. Манифест отвечает: значить можно только в чужих головах, и самость, не вышедшая наружу, — производство без сбыта. Это аксиома. Тот, кто с ней не согласен, получает от теории по крайней мере адрес: смысл изнутри, о котором говорит страница Смысл, живёт здесь.